29.5.1960
Дорогой Сергей Александрович!
Сперва Вы порадовали меня, сообщив, что вышли из больницы, но потом зато огорчили и глубоко возмутили сообщением о том, что начали курить! Я не обладаю столь глубокой мудростью, чтобы постигнуть причины Вашего поведения, для меня оно, кажется, останется навсегда непостижимым!
Одобренная в свое время Вами статейка действительно оттиснута и я имею приятную возможность подарить её Вам с приличествующим автографом. Статья о часовнях отвергнута, по причинам Вам уже известным, тоже самое и со статейкой о «хлебопекарне». Таким образом, моя деятельность писательская, повидимому, иссякла, во всяком случае на некоторое время. Тоже и с художественной, по крайней мере с рисованием Пскова. Взамен этой бесполезной обузы, во время свободное от занятий связанных со службой (о они меня обмеряют не только в институте, но и дома), я перешел на более полезные дела: делаю подушки для дивана, коврики, иногда занимаюсь росписью предметов домашнего обихода. Коврики исполняю с аппликацией из разноцветных материй и с росписью масляными красками по трафарету.
Совершенно «зашиваюсь» со всеми этими делами и ничего не успеваю, ибо не обладаю такой прытью, как бывало. Такой способностью, как Ваша – моментально все узнавать и молниеносно отписывать своим корреспондентам – не обладаю абсолютно, стал медленно соображать и действовать безо всякой прыти. Со всякого рода знакомыми девицами и дамами совсем не разговариваю, ибо уже не могу им этим доставить ни малейшего удовольствия. Повидимому, и особам слабого мужского пола от моих тугоумных мыслей тоже никакой приятности быть не может, и потому не мучаю их тоже. М.К. Каргер, кажется, считает даже возможным не брать меня с собою, ибо гораздо интереснее заменить меня девицей в возрасте от 20 до 25 лет с архитектурным образованием. Таким образом, возможно, я буду оставлен в распоряжении одной только О.К. и поеду туда, куда она найдет нужным меня командировать.
Л.А. напрасно будет торжествовать: он должен-бы понимать что его протесты не подействовали-бы в течение столетия и больше. Дело в том, что хотя иностранцев и решено не пускать в Псков (чтобы они не сошли с ума от восторга), а провозить на пароходике по Великой от Мирожи до Снятной, но от них можно ожидать всего. Вдруг какой-нибудь иносранец забьется где-нибудь в щель в Мирожском монастыре и вылезет ночью, перейдет мост и попадет в Пске. Там ему срочно захочется в уборную и его пошлют к церкви Настасеи и иносранцу придется пользоваться удобствами рядом с таким неудобством как недоломанная церковь шешнадцатого века! Ужасная ситуация! Он может обидеться! А Л.А. – обыкновенный советский человек – он может с..ть где угодно и на его вопли никто никакого внимания не обращал, не обращает и не будет обращать.
Спасибо, что не забываете! О К. и Д. я Вам писал, так-что напрасно обвиняете меня! Вы просто забыли об этом. Другое дело что до сих пор я не посылал оттиска – но их я лишь недавно получил и теперь исправлю это упущение. Надеюсь, что буду направлен в Пске и смогу посидеть с Вами в Вашей келье!
Прошу не унывать и не поддаваться болестям!!!
Ю.С.
