1.08.1953
Дорогой Сергей Александрович!
Очень прошу простить мне моё неотвечание. Всё это происходит исключительно от «хандры», дошедшей до непозволительных размеров и от борения с моими пороками.
Я, худой и многогрешный смерд, удумал пред преставлением своим попечься о душе и изгнати из помышления всякие бесы непотребные, а паче всего смердящего асрендроподобного пакостного беса многоглаголания и борзописания, иже есть бес первейший и свирепый, алчный погубитель душ интеллегентских. Что есть многописание? Блудное многоречение, хуление Божеского промысла и властей придержащих, изрыгание предерзостей, прогневление Бога, сетования многими скорбными и воплями безтерпеливыми, хвала и вознесение беса многоблудоглаголания, погибель смирению и терпению.
Лучше есть пианству и блуду предатися велию, нежели погибнути в пучине многописания.
И изгнаша аз многогрешный беса блудоглаголония и многописания, беса суеты и многознания, преста мудрити и соблазн творити и вселися в мя дух угодного и Богу Всевышнему и человецем справедливого и праведного молчания и неписания.
Пребываю аз во неписании мнозе и неотвещании велицем, его же не поколеблють ни князи и бояре, ни купеческий чин, занеже аз смердящей на суетные мирские грамоты смиреннои незлобиво, аки праведнику достоин – промалчиваю. Тако благолепно аз чиню. И писали мне, смиренному, и князи, и бояре, како Грабарь Игорь Иммануилович, Воронин Николай Николаевич, и аз ничтоже не отвеща, и писана и от купеческа чину, како Егоров Иван Тихонович, и аз тако же не осквернил души своей многописанием.
И писана мне, смиренному, людие сильнии, како Соловьёв Егор Александрович, Бродский Юрий Ильич и мнозие великие человецы мира сего и аз не сквернишася блудописанием.
Но,увы мне, аз есть многогрешен, и погряз аз во многогрешии, аки в кале. Не избавися аз от помыслов мирских и блудомудрствования и мудроблудия, прободает мя бес рогама своима во снах и наяву и толкает ко суемыслию и несмирению. То во снах вижу друзей и недругов своих и изрыгаю хулы великие на бояр и купеческий чин, то многими сетовании и вопли возвеличаю беса многоглаголания. И паче всего прободают мя всякие грамотки псковские и соблазняют мя, и аз изрыгаю многие хулы и погубляю душу свою грешную. Како ах не тщуся уши заложить и очи завесити, не растравляти скорби и печали многоглаголивой, не дати бесу радоватися над мною многогрешным, но есть аз слаб и не твёрд.
Чтобы не растравлять беса
Э не взял я даже командировку в Псков (кажется, всё же придется поехать).
Во время отпуска (он уже кончился) занимался «халтурой», от коей по мере сил стараюсь не отстать и теперь, чтобы хоть что-нибудь заработать сверх того, что мне положено по чину и плану.
Так что свободного времени не имею, печка движется слабо.
Очень Вам посочувствовали, мы с Ольгой Константиновной. Правда, иначе и не следовало с Вами поступать, ибо оставь Вас на прежнем месте, так Вы бы ещё чего доброго, собрали бы кучу материалов по Пскову.
Надо всё же следить за порядком! Нарушаете Вы план, дорогой товарищ. Надеемся, Сергей Александрович, что Вы всё же будете в П-де, а будете, так зайдёте к нам.
Не сердитесь на грешного раба Божия, смерда Егорку!
Ю.С.
