Профессия палача – одна из самых странных и страшных. Можно считать, что на Руси профессионалы такого рода появились после указа 16 мая 1681 года, в котором боярская дума определила, «чтобы во всяком городе без палачей не быти». После него появились оплачиваемые государством штатные каты.
Таких людей находилось немного - профессия ставила палача вне религии, поскольку он отказывался от соблюдения одной из заповедей. И примеров прощения церковью палачей нет.
Чуть ли не единственный случай - история одного из последних штатных палачей в России Петрова, родом из Пскова (был еще Петров петербургский).
Сказание гласит, что Петров Псковский славился не только мастерством, но и безотказностью и полной невозмутимостью при любых обстоятельствах.
После распоряжения дочери Петра I Елизаветы в 1744 году «смертных приговоров в исполнение не приводить» до нового императорского указа, а так как ни одно ведомство с тех пор таких указов не получало, практически произошла отмена смертной казни за неполитические преступления.
Поскольку казнили только за преступления против престола и веры, меньше работы стало у палачей. Впрочем, активно применялись каторжные работы и телесные наказания, нередко приводящие к смерти. Палачи были нужны для таких дел, но собственно лишение жизни преступника происходило все реже и реже.
Один такой случай приобрел известность. Солдат-дезертир был приговорен к расстрелу. При таком виде казни обреченного привязывали к столбу над выкопанной ямой и расстреливали. Но тот солдат был так молод и напуган, приговор так неоправданно жесток, что палач отказался привязывать его к столбу и сам подвергся наказанию – был помещен в арестантскую роту.
У осужденного вспыхнула было надежда на жизнь, но довольно быстро вызвали другого палача. Петров Псковский выполнил всю необходимую процедуру быстро, невозмутимо и без рассуждений.
Те, кто стоял близко к месту казни, услышали из его уст загадочную фразу: «Вместо меня пошел». Люди вспомнили, что и сам палач за подобное преступление и так же несправедливо был осужден, а в живых остался только потому, что дал согласие на работу ката. Было это много лет назад, и сколько раз с той поры случалось ему пытать и казнить людей – он и сам не знал.
Так случилось, что это стало единственной казнью до 1863 года, когда управа благочиния сократила штат палачей, а оставшихся не у дел профессионалов поселила все в тех же арестантских ротах, лишь иногда используя их как «добровольцев».
Петров Псковский сначала жил тихо, но позднее стал пить и буйствовать, все поминая юного солдатика, будто это он сам и был.
Заслуги у палача перед государством были немалые, преступление давнее, а раскаяние так сильно, что по специальной просьбе правительства в 1872 году был он принят Соловецким монастырем, весь путь до которого проделал пешком.
Можно добавить только следующее: несмотря на то, что Средневековье принято считать жестокими временами, в Пскове наказание смертью не было таким уж обычным и простым делом.
Вот как пишет об этом в своей «Истории княжества Псковского» митрополит Евгений (Болховитинов).
«В древнейшие времена и по уездам, как на псковском вече, народ в сходках и съездках своих имел полную власть осуждать даже на смертную казнь. А с XV столетия право сие ограничено не только в уездах, но и в самом Пскове. Народ хотя мог назначать и требовать злодеям смерти, но должен был ожидать разрешения от псковского вече, и само вече, наконец, обязано было требовать на смертный приговор согласия от великокняжеских во Пскове наместников. В 1477 году, когда опочане без позволения псковского начальства убили одного коневого вора, то псковичи оштрафовали их 100 рублями, а в 1485 году, когда сами они в бунте казнили нескольких своих граждан, то вытерпели гнев великого князя».
